ШАЙХ АСАНДАР ИБРАГИМОВ (1823-1887)

Древний чеченский тайп гIордалой состоит из более чем десятка фратрий (некъе). С увеличением народонаселения в родовом ауле Гордали (чеч. ГIоьрдала), представители этого тайпа поэтапно расселялись по разным населённым пунктам Чечни. Таким образом, примерно в 1820 году часть гордалоевцев основала отсёлок недалеко от родового села, под названием Хашки-Мохк (чеч. Хьаьшти-Мохк). Исследователь Иван Попов, в октябре 1869 года пишет об этом следующее: «Хашки-Мохк – Гордалинской фамилии – при р. Гудермесе. Назад тому лет 50, несколько человек переселились из аула Гордали на землю, заросшую садами алычи и, вырубив деревья, образовали там поселение, названное харсин хачиш – алычовое. Впоследствии название это изменено в хашки, мохк – земля» [1].

Представители одного из ответвлений гордалинского тайпа, называемого Ирбаьхьин-некъе, тоже обосновались в отсёлке Хашки-Мохк. Их генеалогия состоит из цепочки старинных кавказских имён: СаIид – Габал – Ирбаьхьа – Асанча – Весанча – Бесанча – Iашми – ГIандура – ГIаьнчби – Акхтемед – Бибетар – Ташо – ИбрахIим. У последнего родилось три сына: Асанча, Асандар и Арсакхи [2].

В посемейных списках жителей Ичкеринского округа, составленных 15 марта 1867 года, семьи этих трёх братьев зафиксированы в составе жителей аула Хашки-Мохк. Под 155-м порядковым номером приводится: «Эсандар Ибрагимов – 30 лет от роду. Число душ мужского пола – 1, женского пола – 3. Рогатого скота – 6. Жена его Написат – 23 года, дочери: Напа – 3 года, Базак – 2 года».

Под следующим 156-м номером значится: «Арсакай Ибрагимов – 25 лет от роду. Число душ мужского пола – 4, женского – 2. Лошадей – 2, рогатого скота – 7. Жена его Садыхан – 20 лет; сыновья: Хаджи – 2 года, Арцу – 5 лет, Джазерар – 1 год; дочь Анай – 4 года».

Под 158-м номером записан: «Асанджи Ибрагимов – 60 лет от роду. Число душ мужского пола – 5, женского – 1. Рогатого скота – 4. Жена его Така – 30 лет; сыновья: Элдар – 15 лет, Илабай – 7 лет, Атабай – 3 года, Цурик – 1 год» [3].

Насколько достоверно переписная комиссия записывала состав семьи и возраст людей, сейчас трудно судить. По преданиям, Асандар был старшим из братьев и у него было три сына: Абубакар, Мухьаммад и ИбрахIим; у Асанчи были сыновья: Элаби, Атаби и Вара (смотрите Илабай и Атабай из посемейных списков); у Арсакхи: Джама, Джамаьлда, Илес и Эпенда. Кроме того, по документальным источникам у Асанчи был ещё сын Мажакай (чеч. Мажакхи, 1846 года рождения).

Согласно посемейным спискам 1867 года, Асандар родился в 1837 году [4]. Однако есть альтернативные источники, которые свидетельствуют, что  он появился на свет в 1823 году [5]. Последняя версия нам кажется более достоверной. По сведениям из тех же посемейных списков, Асанча родился в 1807 году и, по всей видимости, он был старше, чем Асандар, так как у него в 1867 году имеются взрослые дети. Младший Арсаки родился в 1842 году [6].

Большинство представителей тайпа гIордалой стали последователями Кадырийского тариката, проповедуемого в Чечне шайхом Кунта-Хаджи Кишиевым и названного официальными властями «зикризмом». На это отчасти повлияло то обстоятельство, что дед шайха Кунта-Хаджи, по имени Шовхал, а также прадед Ама, проживали в ауле Гордали и были там же похоронены. Кроме того, двоюродный брат Кунта-Хаджи – шайх Маа (чеч. МаIа) из Мелчхи, тоже возводил своё происхождение к гордалоевскому роду. Такие родственные связи с шайхом Кишиевым сыграли большую роль в духовном поиске выходцев из аула Гордали.

Поэтому, все три брата: Асанча, Асандар и Арсаки Ибрагимовы тоже стали мюридами шайха Кунта-Хаджи Кишиева. По преданиям, шайх Ташу-Хаджи Саясановский очень уважал молодого Асандара и попросил Кунту-Хаджи уступить ему этого мюрида. Считается, что Асандар принял вирд и от Кунта-Хаджи, и от Ташу-Хаджи. Братья отличались строгим суфийским аскетизмом, вместо мягкой постели предпочитали спать на сплетённых из грубых прутьев настилах, а большую часть ночи проводили в религиозных бдениях и молитвах.

Шайх Асандар Ибрагимов не был грамотен, но отличался природным умом и сметливостью. Был до фанатизма набожным человеком, преданным учению мюридизма и зикризма. Поэтому он стал маазуном (помощником) шайха Кунта-Хаджи, который дал ему разрешение проповедовать своё учение среди верующих. Однако, Асандар не стал создавать собственный вирд, а принимал мюридов в общину Кунта-Хаджи.

В начале января 1864 года были арестованы и сосланы в Россию шайх Кунта-Хаджи, его брат Мовсар, а также пять векилей: Гушмазуко-Хаджи и Тарко Вагапов из Гойты, Абдуссалам Тутгиреев из Алхан-Юрта, Ковранука Талебов из Гехи и Телип Вагапов из Старых-Атагов. Из-за таких суровых и незаслуженных мер по отношению к праведникам, проповедовавшим мирное сосуществование с соседями и духовное очищение, в Чечне произошли народные волнения. С требованием выдать арестантов, 3000 зикристов двинулись к Шали и 18 января 1864 года произошло крупное вооружённое столкновение с царскими войсками под командованием генерал-майора, князя Туманова, получившее впоследствии название «Кинжальный бой». В этом сражении в числе своих односельчан участвовали также Асандар, Асанча и Арсаки Ибрагимовы. Шествие зикристов было расстреляно из пушек и огнестрельного оружия. Погибло до 150 мюридов [7].

После этих трагических событий, зикристы вынуждены были уйти в подполье. Многие «зачинщики Шалинского дела» подверглись административным ссылкам в разные губернии Российской империи. Во время этих массовых арестов последователей Кадырийского тариката, шайх Асандар избежал преследования властей благодаря покровительству своего односельчанина и однотайповца, подпоручика Чомака Ойшиева, наиба Даргинского участка Ичкеринского округа Терской области.

Спустя пять лет, 9 января 1869 года начальник Хасав-Юртовского округа П. Петухов пишет в своём письме начальнику Терской области М.Т. Лорис-Меликову: «Из-за Аксая стало доходить следующее: на посёлке около аула Гурдали (Ичкерия) обратил на себя внимание молодой человек, по имени Гасандар. Он был до сих пор неграмотный, но теперь удивляет заявлением, что он знает Коран; считая это знамением своего призвания, он приглашает желающих подчиниться его воле добровольно, присоединиться для действий с наступлением весны. Гасандар обнаруживает, что у него есть сотрудник в Аргунском округе, но имени его не говорит; кроме того, уверяет, что к нему приезжают из Андии и приезжало два человека даже из земли черкесов (Кабарды)» [8].

Далее из письма Петухова следует, что Асандар (в документе – Гасандар), был принят за сумасшедшего и арестован властями. Закованный в цепи, он был доставлен к подпоручику Чомаку в участковую ставку Даргинского наибства. Здесь Чомак решил проверить духовное состояние арестанта и позвал на его испытание кадия Ичкеринского округа Шамиля Каратаева. Документ так и гласит: «Испытания сделал сначала Кади Шамиль, но затруднился назвать испытуемого «сумасшедшим»; затем приглашён был какой-то учёный из Андии, этот нашёл его не только не сумасшедшим, но заслуживающим внимания. После этого, будто бы, Гасандар был освобождён и в настоящее время имеет 40 человек приверженцев» [9].

Таким образом, Чомак опять переубедил руководство, что Асандар Ибрагимов не оказывает никакого вредного влияния на своих соплеменников. Поэтому, начальник  Ичкеринского округа А. Гросман в письме от 2-го февраля 1869 года из укрепления Ведено на имя начальника Среднего отдела Терской области Арзаса Артемьевича Тергукасова пытается загладить произошедший инцидент.

Он пишет: «Милостивый государь, Арзас Артемьевич! Слухи, дошедшие из Ичкерии до подполковника Петухова и доставленные им начальнику области в письме, а копия которого препровождена ко мне Вашим Превосходительством, имели основанием следующий бывший три месяца тому назад случай. В ауле Хашки-Мохк Даргинского наибства, проживает чеченец, по имени Асандыр; у него по временам бывают припадки умопомешательства, как было это в первый раз – два года тому назад и в последний раз – три месяца. Во время припадков он впадает в исступление и как набожный мусульманин, и притом бывший последователь Кунты и теперь, вероятно, в душе зикрист, болтает всякий вздор мистического содержания» [10].

Совершенно очевидно, что русская администрация, продолжавшая в то время делать гонения на зикристов, употребляла такую уничижительную терминологию, как «припадки умопомешательства», «исступление» и «всякий вздор мистического содержания», подразумевая под этими понятиями состояние религиозного экстаза (чеч. шовкъ), в которое часто впадали наиболее рьяные исполнители обряда зикр. Заслуживает внимания и пояснение самого Гросмана, что Асандар «впадает в исступление» как набожный мусульманин, бывший последователь Кунты и в душе – зикрист. К сожалению, всё, что было чуждо для восприятия представителей русской культуры и христианского мира, тогда считалось диким и неестественным.

Далее начальник Ичкеринского округа пишет: «Имея ввиду, что в среде чеченского населения подобные явления, если только обратят на себя внимание начальства – обращает и внимание людей, всегда довольных случаю потолковать; я приказал Чомаку тотчас освободить Асандыра, передав его как больного на поруки родственников, с тем, чтобы они, если понадобится усмирять его бешенство, сажали бы на цепь, а если пожелают, то чтобы обратились за медицинскою помощью к Окружному врачу.

Со времени отдачи Асандыра под надзор родственников, болезненные припадки у него не повторяются и живёт он мирно и ведёт себя безукоризненно. Что касается до того, что Асандыра посещают люди, желающие проникнуться его религиозными убеждениями, и что у него уже есть 40 человек последователей и в Аргунском округе сообщник; то самое тщательное расследование ничего подобного не обнаружило…

Доложив о неточности слухов, дошедших до г. Петухова, хотя и имевших кое-какое основание, я считаю необходимым высказать Вашему Пр-ву своё мнение, о болезни Асандыра и вообще о нередких у нас подобных той болезни явлениях. Прежде всего доложу, что я нисколько не сомневаюсь в том, что болезнь Асандыра непритворная и следствие – если не физических страданий, то усердной набожности, доводящей его до экстаза. Не стану отрицать, что Асандыр или подобные ему больные – не опасные люди; напротив, они могут быть опасны; но не иначе, как при благоприятных к тому условиях. Под такими условиями, между многими непредвиденными – я разумею полное невнимание к своим обязанностям лиц администрации и преследование таких людей, как Асандыр, деятельность которого ограничивается бредом сумасшедшего, или что тоже – делание таких людей героями. Действовать путём убеждения на фанатиков – бесполезно; преследовать же личности за религиозный фанатизм, когда он остаётся пассивным и не выражает стремления нарушить общественное спокойствие, значит задаваться весьма трудной задачей. Трудной потому, что в любом чеченском ауле поискавши, всегда найдётся немало людей одних с Асандыром убеждений. Поэтому я того мнения, что на таких людей, как Асандыр, не следует обращать серьёзного внимания, а следить только, чтобы не приобретал значения в населении и не обращали на себя его взоров. Если бы Асандыр успел в последнем, то конечно его, как опасного человека, следовало бы удалить, но пока он совершенно безвреден – я считаю не только бесполезным, но даже вредным трогать его.

Затем смею заверить Ваше Пр-во, что в Ичкеринском округе в настоящее время ни людей, ни толков, грозящих общественному спокойствию, не существует.

С истинным уважением и преданностию, имею честь быть покорнейшим слугою.

А. Гросман.

2-го февраля 1869 г., укр. Ведень» [11].

Однако, вопреки мерам, принятым царской администрацией по отношению к шайху Асандару Ибрагимову, он имел влияние в народе и прослыл в Ичкерии святым [12]. Во время восстания Алибека-Хаджи Алдамова в апреле 1877 года, Асандар призывал мюридов поддержать мятеж и сам примкнул к повстанцам.

Источники свидетельствуют: «В ночь с 12-го на 13-е апреля, около 60-ти человек разных селений 2-го участка Веденского округа собрались в лесных трущобах близ аула Саясан, где приняли присягу разорвать с нами всякие сношения и объявить себя независимыми и тут же провозгласили Алибека-Хаджи своим имамом» [13]. Одна группа восставших 17 апреля 1877 года сделала нападение под самым Хасав-Юртом на полковой табун Кабардинского полка, а вторая, во главе с Алибеком-Хаджи Алдамовым, занимая аул за аулом в Ичкерии и присоединяя к себе новых сторонников, усилилась до 500 человек [14].

Начальник Веденского округа полковник, князь Авалов, 20 апреля 1877 года за № 9 в панике писал начальнику Терской области: «Партия мятежников 2-го участка час назад, увеличиваясь по мере перехода от одного аула к другому, перешла на левый берег реки Аксая и вступила в Даргинский участок без всякого сопротивления со стороны местных жителей. Не имея никакой возможности с 350 штыками от Куринского полка двинуться противу мятежников, я нахожусь в настоящее время возле аула Эрсеноя при пяти ротах куринских. Сведений о назначении войск от Кабардинского полка, от г. полковника Батьянова, я и до настоящего времени не имею и вместе с этим пишу к нему вторично об отступлении моём к Эрсеною. На помощь местных жителей никакой нет надежды и для подавления восстания необходимы единственно только вооружённые силы. Предполагая, что г. полковником Батьяновым не получено моё письмо с просьбой о назначении войск, а может и последнее не получится, я телеграфирую ему через гор. Грозный о моём отступлении к аулу Эрсеною. Наверное не могу сказать, но, по-видимому, придётся быть может отступить в укрепление Ведено» [15].

В силу молниеносного развития событий, князь Авалов в тот же день, 20 апреля 1877 года, за № 10 доносит начальнику Терской области: «Дело возмущения принимает всё большие и большие размеры и для прекращения дальнейшего развития оного необходима единственно скорая вооружённая сила. Находясь в Даргинском участке, в ауле Центорое, я был заверяем, что бунтовщики не только не будут приняты жителями того участка, но, напротив, они не допустят к себе их силою собственного оружия. На деле же оказалось совершенно противное. Жители этого участка не только не оказывали партии, при вступлении оной в участок, сопротивления, но, как я лично убедился, большая часть селений приняла её с распростёртыми объятиями; даже у них были заранее приготовленные значки. О том, что партия будет принята народом Даргинского участка, вероятно, знал и пристав Чомак и знал, что если он не примкнёт к партии со своим народом, то будет убит, но не говорил мне об этом единственно из тщеславия и, будучи послан мною для воспрепятствования проходу партии в его участок, не мог оказать никакого сопротивления и доложил затем, что люди его участка отказались исполнить его приказание.

Партия свободно прошла в аул Гордели и сожгла там приставскую ставку. Чомак с шестью старшинами находится при мне» [16].

Ближайший сподвижник Алибека-Хаджи – Раасу-мулла Гойтукаев из Беноя, в своих воспоминаниях тоже пишет, что имам со своими сторонниками, после захвата царской ставки в Ножай-Юрте, выехал в селение Гордали. «Узнав о приближении Алибека-Хаджи, – свидетельствует Раасу Гойтукаев – начальник этого участка Чумак бежал в слоб. Ведено. Имам приказал сжечь как ставку пристава Чумака, так и дела его, и сам выехал ночевать в сел. Хашта-Мохк» [17].

В селе Хашти-Мохк имам Алибек-Хаджи нашёл приют у шайха Асандара Ибрагимова. В этот день к ополчению повстанцев присоединилось много представителей тайпа гIордалой. Отдохнув и пополнив свои силы, восставшие на второй день двинулись дальше, в аулы Кюрин-Бен и Джугурты. Начальник Веденского округа князь Авалов, 21 апреля 1877 года за № 12 вновь пишет в своём письме начальнику Терской области: «Докладываю, что Даргинский участок вне нашей власти, а пристав этого участка подпоручик Чомак Ойшиев с шестью старшинами, как я имел уже честь Вам донести, находится при мне» [18].

Однако осознав серьёзность создавшейся в Чечне ситуации, начальник Терской области генерал-адъютант Свистунов 19 апреля 1877 года объявил Терскую область на военном положении и лично принял командование войсками по подавлению восстания Алибека-Хаджи Алдамова. Несмотря на значительное усиление военного контингента в Чечне, в результате спешной  передислокации войсковых соединений из других регионов страны, путём огромных потерь в личном составе, громадных материальных затрат и широких репрессивных мер по отношению к местному населению, царскому командованию только глубокой осенью удалось окончательно подавить антиколониальное восстание в горах Веденского и Аргунского округов, а также Дагестанской области. Взятые в плен руководители восстания были преданы военно-полевому суду в Грозном и 9 марта 1878 года приговорены к казни через повешение. Сотни участников восстания также подверглись ссылке в холодную Сибирь [19].

Из Походного Штаба командующего войсками Терской области 16 декабря 1877 года за № 2753 поступает отзыв Военному прокурору Кавказского военно-окружного суда: «Вместе с сим мною предложено Комиссии, учреждённой в области для производства дел о государственных преступлениях туземцев, произвести следствие о жителях 1-го участка Веденского округа: Курко Гайтыеве, Хамбатыр Яхсаеве, Дыхи Садыкове, Асандар Ибрагимове, Лорсан-Хаджи Гирееве и Тангай Магомаеве, обвиняемых в измене и бунте против правительства» [20].

Вместе с другими участниками восстания, шайх Асандар был арестован и заключён в тюрьму в крепости Ведено. 12 января 1878 года в Грозный полковнику Эристову из Канцелярии Терской области поступает телеграмма: «Телеграфируйте запросом Авалова прислать ссылаемых Веденского округа аула Ялхой-Мохк Дехи, аула Гордали Асандара» [21]. В ответной телеграмме от 14 января 1878 года князь Авалов пишет: «Сообщаю фамилии ссылаемых Веденского округа: аула Ялхой-Мохк Дехи Садыков, аула Гордали Асандар Ибрагимов» [22].

Вскоре после этого, в список из 241 жителя Терской области, обвиняемых в деле восстания и предназначенных к ссылке в Сибирь, были включены уроженцы аула Гордали простого звания: Арсаали Имаалиев, Джамал Имаев, Исмаил Мисиев и Асандар Ибрагимов [23]. Из укрепления Ведено они этапным порядком были отправлены в г. Владикавказ [24]. Далее путь их лежал через Харьков и Нижний-Новгород в Тюменский Приказ о ссыльных. 11 апреля 1878 года в распоряжение Нижегородского губернатора были доставлены отдельным списком в составе 41 мятежника Исмаил Мисиев, Джамал Имаев и Арсаали Имаалиев из Гордали, а с очередной арестантской партией из 5 человек, 9 мая 1878 года прибыл этап Асандара Ибрагимова [25].

По пути в Тюмень, в Пермской больнице Арсаали Имаалиев из Гордали умер [26]. Исмаил Мисиев был поселён в село Красноярское, Красноярской волости Ишимского округа [27]. Джамал Имаев из Гордали 11 июня 1878 года был причислен к деревне Новопашино Ашлыкской волости Тобольского округа [28], а Асандар Ибрагимов 2 июля 1878 года был причислен к селу Баженовское Баженовской волости Тюкалинского округа [29].

В версте от аула Эни-Кале, во время полевых работ 17 июня 1878 года, за демонстративное водружение на возвышенном месте белого значка, символизирующего, по мнению царской администрации, флаг имама Алибека-Хаджи, были арестованы уроженец аула Гордали Мажакай Асанчиев и житель аула Эни-Кале Муза Гацаев. Их посадили на Веденскую гауптвахту. Начальник Веденского округа 22 июня 1878 года докладывает начальнику Терской области Александру Павловичу Свистунову об этом инциденте:

«… В числе бывших на работе 17-го июня женщин находилась и тётка Эникалинца Музы Гацаева, Тамгиз Умаева, женщина не молодая (лет 55-ти), вдова, но в высшей степени бойкая и эксцентричная; белый платок 5 четвертей в квадрате, служивший значком, принадлежит ей и ею же пришит к 4-х аршинной палке, что она подтвердила сама, будто бы с целью дать возможность развлечься детям.

Муза Гацаев (лет 25-27), человек, сочувствовавший идее Алибека-Хаджи, разделял цель своей тётки. По отношению же Гордалинца Мажакая Асанчиева (лет 32), бывшего недалеко от значка, я могу сказать только то, что он племянник Асандара, ныне сосланного в Россию, но слывшего в Ичкерии святым и пропагандировавшим в прошлом году в пользу Алибека, следовательно, всецело преданного видам, нарушающим существующий порядок. Муза и Мажакай в прошлом году принимали участие в партиях, бродивших по Ичкерии…» [30].

Такой нелепый случай послужил поводом к ссылке Мажакая, сына Асанчи Ибрагимова, старшего брата шайха Асандара. 28 июня 1878 года Мажакай Асанчиев, вместе с арестантами Мажи Исаевым (бывшим старшиной аула Мескеты, зикристом), Курка-Хаджи Энкишиевым (жителем аула Роган-Каж) и Муза Гацаевым (жителем аула Эни-Кале) был отправлен во Владикавказскую тюрьму. Оттуда, 12 августа 1878 года решено было отправить их этапом в Харьковскую губернию [31].

Акт от 21 августа 1878 года, составленный на Мажакая Асанчиева (в документе ошибочно записан как Мансакай Асанчиев), даёт нам словесный портрет указанного арестанта: «При освидетельствовании найдено: Мансакай Асанчиев имеет от роду – около тридцати лет, росту – 2 арш. 5 [целых] 2/8 [десятых] верш., волосы на голове – русые, бровях – тоже, глаза – светло-голубые, нос – прямой, рот – умеренный, подбородок – покрыт рыжеватой бородой, лицо – чистое, особые приметы: нет» [32].

«Статейный список» Мажакая Асанчиева тоже приводит такие же приметы, но местожительство его в этом документе указывается не Гордали, а селение Мескетинское. Приговорён «за предосудительное поведение и политическую неблагонадёжность, к высылке во внутренние губернии империи навсегда; следует в собственной одежде, своих денег не имеет; исповедует веру магометанскую, мастерства не знает; холост; следует под присмотром и в наручниках» [33].

Далее в арестантских документах Мажакай Асанчиев проходит уже как житель Мескетинского селения [34]. 28 мая 1879 года Министерство внутренних дел предложило Харьковскому губернатору отправить Мажакая Асанчиева с товарищами по несчастью под надзор полиции в Вятскую губернию [35].

Тобольское губернское правление 31 октября 1881 года составило список из 85 горцев Терской области, высланных в Западную Сибирь за участие в бывшем в 1877 году возмущении, которых предположено возвратить на родину. В этом списке, под номерами 59 и 60 соответственно, значились жители селения Гордали Джамал Имаев и Асандар Ибрагимов [36].

Перед отправлением домой, 26 ноября 1881 года, Асандар Ибрагимов получил «Открытый лист» за № 24544. Этот документ даёт нам интересные сведения о шайхе, поэтому процитируем его: «Бывший житель Веденского округа сел. Гордали, а ныне ссыльный Тобольской губернии, Тюкалинского округа, Баженовской волости Асандар Ибрагимов. На счёт казны. Приметы: лета – 58,  рост – 2 ар. 6 [целых] 2/8 [десятых] вер. Волосы: на голове, бровях, бороде – тёмно-русые с проседью, глаза – карие, лицо – смуглое, нос – большой, рот и подбородок – умеренные, особые приметы: во рту одного зуба нет. По чьему распоряжению и по какой причине пересылается: по распоряжению Его Императорского Высочества Наместника Кавказского, изложенного в указе Тобольского губернского правления от 31 октября 1881 г., за № 7176, в распоряжение Терского областного правления, как подлежащий возвращению на родину. Как должен препровождаться, т.е. закованным или без оков – без оков.

За помощника (подпись). Секретарь (подпись). Сверил (подпись).

№ 24544, 26 ноября 1881 г., (круглая гербовая печать)» [37].

«Открытый лист» на арестанта Асандара Ибрагимова

Асандар Ибрагимов, вместе с 60-летним арестантом Мударом Хуторовым из Ногай-Мирзин-Юрта, отбывавшим срок наказания в Драгунской волости Тюкалинского округа Тобольской губернии, 27 ноября 1881 года был передан смотрителю Тюкалинского тюремного замка, для отправления этапным порядком в первой отходящей арестантской партии [38].

По пути домой в городе Пермь, шайх прошёл осмотр врача и получил Свидетельство № 8 со следующим содержанием: «Дано мною сие свидетельство пересыльному арестанту Асендеру Ибрагимову – 60 лет, в том, что он по старческой слабости следовать пешком в партии до назначенного ему места жительства не может. Что и удостоверяю своим подписом, с приложением именной своей печати, 12 января 1882 года, г. Пермь. Врач, заведывающий Пермским пересыльным замком (подпись). (Внизу поставлена сургучная печать с инициалами и фамилией Бажанова)» [39].

Свидетельство о состоянии здоровья Асандара Ибрагимова

Следующее врачебное свидетельство № 176 гласит: «Дано сие арестанту пересыльного замка Асандару Ибрагимову в том, что он следовать пешком не может по случаю болезни ревматизма. 19 февраля месяца 1882 года. Врач больницы (подпись)» [40].

Уже 21 апреля 1882 года за № 2215 Канцелярия пишет исправляющему должность Владикавказского полицмейстера: «Канцелярия г. Начальника области имеет честь просить распоряжения Вашего Высокоблагородия, об отправлении прибывших из ссылки и содержащихся на Владикавказской гауптвахте горцев, именно: Асандара Ибрагимова, Таймасхана Бикеева, Мудара Хуторова, Висахана Музаева и Висангирея Висакаева, первых двух в сел. Ведено, а последних трёх — в гор. Грозный, в распоряжение тамошних окружных начальников» [41].

Свидетельство о болезни ревматизма Асандара Ибрагимова

В результате пятилетней ссылки в холодную Сибирь, под влиянием непривычного для кавказцев северного климата, здоровье шайха Асандара Ибрагимова окончательно было подорвано. Это видно даже из приведённых выше врачебных справок. По прибытии домой он всё время жаловался на здоровье и прожил всего пять лет. Скончался в 1304 году Хиджры (1887 г.). Зиярат шайха Асандара находится на кладбище в Бас-Гордали. В 1323 году Хиджры (1905 г.) скончался его старший брат – праведник Асанча Ибрагимов. Он был похоронен на кладбище с. Гордали. Последним из братьев в 1326 году Хиджры (1908 г.) ушёл из жизни Арсаки Ибрагимов. Он покоится рядом с шайхом Асандаром, в его зиярте.

После возвращения из ссылки, шайх Асандар завещал своим сыновьям переселиться в мусульманскую Османскую империю, что те и сделали на рубеже ХIХ-ХХ веков. Из них сын Абубакар вскоре вернулся домой, с намерением отвезти своего племянника, который остался в Чечне. Но по прибытии на Родину, Абубакар Асандаров скоропостижно скончался в 1327 году Хиджры (1909 г.) и похоронен в Бас-Гордали, недалеко от зиярта своего отца. Сегодня потомки шайха Асандара Ибрагимова проживают в Королевстве Иордания и носят фамилию Асендер. Также, часть из них осталась в Чечне.

Зиярат шайха Асандара Ибрагимова (с. Бас-Гордали)

Изучение и последующее освещение исторических сведений о тех людях, которые в прошлом долгие годы влияли, как сейчас принято говорить, на общественное мнение и, по сути, формировали национальное самосознание нашего народа, является важнейшей составной частью становления и развития идеологической основы чеченцев. Возможно, кому-то покажется излишней акцентированность статей подобного рода на некоторых деталях, к примеру, частной жизни и происхождению героев публикаций. Но, во-первых, эти детали, в полной мере, могут быть понятны только тем, кто воспитывался и рос в условиях системы общественного и идеологического устройства чеченского общества и, если угодно, тем, кто в силу своих притязаний и интересов, стремится изучить эти системы. А такие публикации как раз и предназначены для тех, кто пытается в деталях разобраться в хитросплетениях исторических взаимоотношений чеченского общества и Российского государства.

Могилы шайха Асандара (слева красный чурт) и его брата Арсаки

Во-вторых, многие политические катаклизмы в нашей истории возникали и приобретали крайне трагические оттенки именно по причине нежелания и неспособности вникнуть в основы стремлений своего политического визави или же, попросту, чванливого высокомерия по отношению к нему.

Развитие гражданской позиции каждого члена общества, направленное на укрепление патриотизма не только в отношении своего отдельно взятого этноса или региона, а в отношении всей страны – просто необходимо в многонациональном государстве. А это возможно только при условии, что мировоззрение, нравственные и моральные ценности, жизненные приоритеты каждого этноса страны будут понятны и приемлемы для всех остальных. В этом нам поможет только тщательное и детальное изучение каждой страницы истории. Более того, это крайне необходимо для самих малочисленных народов, в силу того, что их развитие сопряжено с многочисленными историческими обидами, ошибками и неверными выборами ориентиров развития. К тому же, стремления национальных и духовных лидеров народа не всегда находили понимание в чиновничьих кругах, стремящихся адаптировать население к условиям государственного подданства, и это рождало ответную агрессию. Задача государственных институтов, формирующих идеологические основы общества, должна быть сосредоточена на поиске и пропаганде позитивных начал и стремлений, провозглашённых народными лидерами прошлого и, к великому сожалению, очень часто предвзято и неверно понятых.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

1. Сборник сведений о кавказских горцах. Выпуск IV. Тифлис, 1870. Ив. Попов. Ичкерия. С. 20;
2. Родословную предоставили Али Асендер (Иордания), Арби Илесов и Мурад Насуханов (Нижний-Нойбёр, Чечня);
3. Центральный государственный архив Республики Северная Осетия-Алания (далее – ЦГА РСО-А), ф. 11, оп. 52, д. 2, л. 296 об. – 297;
4. Посемейные списки жителей Ичкеринского округа (составлены 15 марта 1867 года). Нальчик, 2010. С. 683;
5. ЦГА РСО-А, ф. 12, оп. 3, д. 440, л. 94;
6. ЦГА РСО-А, ф. 11, оп. 52, д. 2, л. 296 об. – 297;
7. Российский государственный военно-исторический архив (далее – РГВИА), ф. 14719, оп. 3, д. 756, л. 18;
8. Центральный государственный исторический архив Грузии (далее – ЦГИАГ), ф. 545, оп. 1, д. 535, л. 5 с об;
9. ЦГИАГ, ф. 545, оп. 1, д. 535, л. 5 об;
10. ЦГИАГ, ф. 545, оп. 1, д. 535, л. 11;
11. ЦГИАГ, ф. 545, оп. 1, д. 535, л. 5 с об, 6, 11 об, 12 с об;
12. ЦГА РСО-А, ф. 12, оп. 3, д. 303, л. 9 об;
13. Материалы для описания Русско-Турецкой войны 1877-1878 гг. на Кавказско-Малоазиатском театре. Том VI, ч. I. Составлен в Военно-Историческом отделе при Штабе Кавказского военного округа подполковником Томкеевым. Тифлис, 1910. С. 18;
14. Материалы для описания Русско-Турецкой войны 1877-1878 гг. на Кавказско-Малоазиатском театре. Том VI, ч. I., Тифлис, 1910. С. 19;
15. Материалы для описания Русско-Турецкой войны 1877-1878 гг. на Кавказско-Малоазиатском театре. Том VI, ч. I., Тифлис, 1910. Приложение 11, С. 76;
16. Материалы для описания Русско-Турецкой войны 1877-1878 гг. на Кавказско-Малоазиатском театре. Том VI, ч. I., Тифлис, 1910. Приложение 11, С. 76-77;
17. Центральный государственный архив Республики Дагестан (далее – ЦГАРД), ф. 133, оп. 2, д. 1, л. 5. Копия перевода арабских записок Беноевского муллы Раасу Гойтукаева об имаме Алибеке-Хаджи – руководителе восстания горцев 1877-1878 гг.;
18. Материалы для описания Русско-Турецкой войны 1877-1878 гг. на Кавказско-Малоазиатском театре. Том VI, ч. I., Тифлис, 1910. Приложение 11, С. 78;
19. Архивный вестник. Вып. 6 от 2019 г. С. 78;
20. ЦГА РСО-А, ф. 55, оп. 1, д. 160, том 1, л. 74 с об; АУП ЧР, ф. 236, оп. 7, д. 21, л. 109-110;
21. Архивное управление Правительства Чеченской Республики (далее – АУП ЧР), ф. 236, оп. 2, д. 86, л. 47;
22. АУП ЧР, ф. 236, оп. 2, д. 86, л. 49;
23. АУП ЧР, ф. 236, оп. 2, д. 86, л. 30, 72;
24. ЦГА РСО-А, ф. 11, оп. 19, д. 442, л. 43 об, 56 об;
25. Центральный архив Нижегородской области, ф. 5, оп. 48, д. 8575, л. 72, 78;
26. ЦГА РСО-А, ф. 11, оп. 19, д. 442, л. 43 об;
27. Государственный архив в городе Тобольске, ф. И-330, оп. 1, д. 83, л. 59 об, 71 об;
28. ЦГА РСО-А, ф. 11, оп. 19, д. 450, л. 179; Государственный архив в городе Тобольске, ф. И-330, оп. 1, д. 83, л. 21 с об, 22, 23, 91;
29. ЦГА РСО-А, ф. 11, оп. 19, д. 450, л. 179; Государственный архив в городе Тобольске, ф. И-330, оп. 1, д. 83, л. 48, 63;
30. АУП ЧР, ф. 236, оп. 2, д. 89, л. 4-5, 14-15;
31. АУП ЧР, ф. 236, оп. 2, д. 89, л. 32, 54;
32. ЦГА РСО-А, ф. 11, оп. 19, д. 450, л. 109;
33. ЦГА РСО-А, ф. 11, оп. 19, д. 450, л. 110 с об, 111;
34. ЦГА РСО-А, ф. 12, оп. 3, д. 308, л. 7 об, 66 об, 69, 75, 79;
35. ЦГА РСО-А, ф. 12, оп. 3, д. 308, л. 106 об; АУП ЧР, ф. 236, оп. 2, д. 89, л. 72;
36. ЦГА РСО-А, ф. 12, оп. 3, д. 440, л. 24 об; ЦГА РСО-А, ф. 11, оп. 19, д. 450, л. 179;
37. ЦГА РСО-А, ф. 12, оп. 3, д. 440, л. 94;
38. ЦГА РСО-А, ф. 12, оп. 3, д. 440, л. 92;
39. ЦГА РСО-А, ф. 12, оп. 3, д. 440, л. 95;
40. ЦГА РСО-А, ф. 12, оп. 3, д. 440, л. 96;
41. ЦГА РСО-А, ф. 12, оп. 3, д. 440, л. 104.

Адам Духаев